Культурная жизнь Москвы (cultura_v_msc) wrote in moscultura,
Культурная жизнь Москвы
cultura_v_msc
moscultura

Categories:

Путеводитель по Античности. Путь женского посвящения

ПУТЬ ЖЕНСКОГО ПОСВЯЩЕНИЯ

АЛКЕСТА

«Алкесту» Еврипида я перечитывала, по меньшей мере, десять раз. Эта трагедия имеет надо мной какую-то непостижимую власть; раньше мне казалось, что все дело в моей эйдетической близости к Алкесте, вернее, к той архетипической модели, которую она воплощает. Однако с течением времени я начала раскрывать и другие причины. Например, решив вернуться к труду Вяч.Иванова «Дионис и прадионисийство», я сразу же столкнулась с собственными маргиналиями, обыкновенно оставляемыми на полях прочитанных мною книг. По прошествии времени они открылись мне совершенно иначе. Я отчетливо увидела СВЯЗЬ МИФА ОБ АЛКЕСТЕ И АДМЕТЕ С ЭЛЕВСИНСКИМИ МИСТЕРИЯМИ. Имя Адмет означает “необоримый”, что было одним из эпитетов АИДА; в Алкесте я стала различать черты КОРЫ-ПЕРСЕФОНЫ, а ее ЖЕРТВЕННЫЙ КАТАБАСИС и последующее возвращение в мир живых я восприняла как прохождение посвящения в таинства Элевсина.

Посвящение



ПСИХЕЯ

Затем я ознакомилась с комментариями юнгианского аналитика Э.Нойманна к мифу о Психее и Эросе. Я обнаружила размышления об Алкесте, которая, как выяснилось, изначально была богиней, ей было посвящено множество культов. А далее я вижу подтверждение своей интуиции, ибо Нойманн пишет: “Алкестида была Корой-Персефоной, богиней смерти и подземного мира, а ее супруг Адмет — это сам неумолимый владыка Аид. Алкестида входила в великий круг матриархальных богинь, что господствовали в Греции в изначальную эпоху. И только в ходе исторического развития богиня становится “героиней”, а ее божественный супруг — смертным царем Адметом. Это классический случай вторичной персонализации, когда изначально архетипические элементы сводятся к личностному уровню”.</p>

Случай и правда классический. К примеру, та же вторичная персонализация и “разбожествление” постигло Клитемнестру и Агамемнона, о чем я подробно пишу в тексте “Орестея: черная песнь Эриний”.

ЭРОС И ЖЕНСКОЕ НАЧАЛО. НЕИСЦЕЛИМАЯ ТОСКА ПО ПОЛНОТЕ

Из мифа о Коре-Персефоне и ее похищении Аидом “выпадает” один важный элемент, а именно тот, что связан с Эросом. Он присутствует и в мифе об Алкесте-Адмете, и в мифе о Психее-Эроте. Но поскольку миф о Коре имел самое непосредственное отношение к Элевсинским таинствам, любое “выпадание” не следует считать случайным. Для женщины, а вернее для пути женского посвящения фундаментальную роль играет любовь; любовь как путь к бессмертию. Бессмертию, понимаемому не как возможность простого “выживания после смерти” (с необратимым возвратом в то колесо судьбы и рождения', от которого посвящаемые в Орфические мистерии молили богов их, наконец, отвязать), а как его понимали герметические философы («олимпийское бессмертие», согласно Ю.Эволе). Я всегда настаивала на том, что из любви не выходят живым: либо мертвым, либо уже бессмертным. И это прекрасно показано в мифе о Психее и Эроте. Когда женщина встает на путь посвящения, первый вопрос, который ей предстоит задать (прежде всего себе самой): “Придется ли мне сойти в Аид?”

Вернусь к Нойманну. Он пишет о Психее, “каждый подвиг которой начинается с переполняющего ее отчаяния, и в таком состоянии самоубийство видится ей единственным выходом”, — что путь ее, в отличие от мужского пути, есть ПУТЬ ЧЕРЕЗ СТРАДАНИЕ (и занятие активной позиции, к каким бы последствиям это не приводило). Она столь же неостановима в своем отчаянном движении, что и гностическая София, которая в своем желании постичь тайну Отца, столкнулась с ограничивающим ее Пределом, однако продолжала, по словам Иринея, бороться, “страстно стремясь в беспредельность Бездны”. Неисцелимая тоска по Полноте.

РАСПЯТЫЙ КУПИДОН И ГЕРОИДЫ

Путь через страдание. Уверена, немногие из вас читали произведение древнеримского поэта Децима Магна Авсония под названием «Распятый Купидон». Перевел его Валерий Брюсов. Чем интересна эта поэма? Поэт, обращаясь к своему сыну, вспоминает картину в Треверах, в триклинии Эола, а именно изображение мифа о героидах и распятом Купидоне. ЖЕНЩИНЫ ГЕРОИЧЕСКОГО ВЕКА наказывают бога любви за то, что от любви они и погибли…

«Преданы страсти своей героиды, и каждая явно

Символ той смерти хранит, от которой когда-то погибла».

Кто эти женщины?

Семела: умерла, опаленная молниями явившегося к ней Зевса.

Кенида: ее возлюбленный Посейдон исполнил ее заветное желание — она хотела стать неуязвимым мужчиной, и бог превратил ее в Кенея. Обрести женский облик она смогла только в Аиде.

Прокрида : была нечаянно убита на охоте своим мужем Цефалом.

Геро: бросилась в Геллеспонт, когда утонул плывший к ней Леандр.

Сапфо: бросилась с Белой Скалы от несчастной любви к Фаону.

Эрифила: погубила мужа, прельстясь ожерельем древней царицы Гармонии; за это она была убита сыном.

Пасифая: оказалась охвачена страстью к быку.

Федра: повесилась, когда ее любовную страсть решительно отверг ее пасынок Ипполит.

Ариадна: покинутая Тесеем, умерла во время родов. Существует страшная тайна о смерти Ариадны. По одной легенде, она умерла, так и не разрешившись от бремени и произвела на свет дионисийское потомство уже в царстве мёртвых. Другие легенды сообщают, что она настигла смерть, забравшую не только её жизнь, но и жизнь ребёнка, и амафунтские женщины похоронили их в священной роще.

Лаодамия: после смерти возлюбленного Протесилая она обратилась к подземным богам с просьбой вернуть ей его хотя бы на три часа; после того, как время истекло, она покончила с собой и последовала за Протесилаем.

Канака: кровосмесительница (вступила в связь со своим братом и родила от него сына), покончившая с собой после того, как ее отец Эол бросил ребенка на съедение зверям.

Элисса (Дидона): совершила самосожжение после того, как ее покинул ее возлюбленный Эней.

Фисба: заколола себя мечом, узнав о смерти своего возлюбленного Пирама.

Мирра: была охвачена страстью к родному отцу и обманным путем возлегла с ним на ложе; спасаясь от гнева отца, она превратилась в мирровое дерево.

ТЕМА СМЕРТИ У ГОМЕРА

1. СМЕРТЬ КАК МЕТАМОРФОЗА

Смерть не была для грека гомеровской эпохи тем, чем она является для нас: умереть означало лишь «переменить жизнь» (μεταλλάσσειν тіѵ βίον). Для древних греков смерть означала не конец, а метаморфозу, переход эйдоса в другую сферу (например, смерть Актеона, подсмотревшего за купанием Дианы и превращенного в оленя, означала переход его эйдоса в животное царство). Что касается смерти вообще, то «человеческая композиция» состоит из некоего числа компонентов. То, что нисходит в Аид (как тень, эйдолон) и то, что возносится на Олимп (как нерушимый и вечный эйдос), как, впрочем, и то, что подвергается полному распаду (физическое тело), претерпевают разделение в момент т.н. смерти. Человеческая композиция состоит из бОльшего числа компонентов, чем я уже перечислила. Например, египтяне насчитывали шесть. Когда Платон говорит: «“Наша истинная личность — наша бессмертная душа, как ее называют, — отбывает… к нижним богам, чтобы дать о себе отчет. Для злых это ужасающая доктрина, но хороший человек станет приветствовать ее”, он, судя по всему, имеет в виду нисхождение в Аид двух высших компонентов, один из которых затем остается обитать в Аиде, тогда как другой — восходит в иную область. Сколькие исследователи удивленно разводили руками, пытаясь уяснить, каким образом Геракл счастливо обитает на Олимпе и в то же самое время его призрак находится в Аиде! Собственно, римляне, учившие о триаде “manes, anima (spiritus) и umbra”, также полагали, что umbra остается в гробнице, manes — нисходит к нижним богам, а anima — возносится на небо. Совершенно очевидно, что неоспиритуалисты разных мастей, играющие с «деревянной доской», сталкиваются исключительно с manes, манами, тенями усопших. Участь этих теней — умереть “второй смертью”, раствориться. Метаморфозы переживает та нерушимая часть, которая осуществляет эпистрофэ, возврат к истоку. Орфики называли ее частицей бога Диониса (Евгений Головин обозначил ее как “частицу золота” в нас, Анри Корбен — как “светового человека”).

2. «ПУТЬ ЗЕВСА» И «ПУТЬ МАТЕРИ»

Юлиус Эвола пишет о том, что греческие герои, считавшиеся в древности основателями высших родов, побеждали “вторую смерть” и не оставляли после себя тени; “это были сущности, достигшие независимой, трансцендентной и неуязвимой жизни “бога”. Кроме того, Эвола выделяет два посмертных состояния или пути души, которые можно легко соотнести с индуистскими Дэва-Яна и Питри-Яна: первый путь он называет “путем Зевса” или “солнечным путем”, он предназначен для царей, героев и представителей знати, в то время как второй — “путь предков”, или “путь Матери” ожидал тех, кто возвращался к истоку — “материнской вселенской матке”, где ему суждено было раствориться и принять “вторую смерть” (именно этим путем шествовали те, кто обитают в Аиде). Идущие путем Зевса избегают растворения и отправляются не в Аид, а в обитель бессмертных (Дом Солнц, Острова Блаженных, Элизиум, Асгард и т.д.).

3. «ДВОЯКАЯ УЧАСТЬ» ГЕРОЕВ

В «Илиаде» мы можем встретить идею о том, что некоторые герои имели «двоякую участь», то есть, финал их доблестной жизни не был раз и навсегда предопределен. Он зависел исключительно от их выбора. Так в IX песне Ахилл, узнавший от своей божественной матери Фетиды о своей «двоякой участи», оказывается перед непростым решением.

Жребий двоякий меня ведет к гробовому пределу:

Если останусь я здесь, перед градом троянским сражаться, —

Нет возвращения мне, но слава моя не погибнет.

Если же в дом возвращусь я, в любезную землю родную,

Слава моя погибнет, но будет мой век долголетен,

И меня не безвременно Смерть роковая настигнет.

В.П. Горан в книге «Древнегреческая мифологема судьбы» отмечает, что у Ахилла две Керы, иначе говоря, два возможных жизненных пути. Две Керы есть и у Евхенора, сына коринфского прорицателя Полиида. Важно сосредоточить внимание не столько на наличии двух Кер у названных здесь героев, сколько на открытой для них возможности увидеть грядущее, то есть на то, чего лишены мы. Грядущее представляет для нас вопросительный знак, поэтому даже в тех ситуациях, когда мы полагаем, что сделали выбор, мы остаемся в неведении относительно того, между какими «концами смерти» мы, собственно, выбирали. Как не известно нам и то, сколько «участей» дано нам, сколько «гибельных Кер».

Вопрос об отношении древних греков к смерти далеко не так прост, как может показаться. В «Одиссее» смерть названа «пагубной участью», в «Илиаде» по отношению к ней употребляется эпитеты «черная», «злая». Ахилл (а вернее его тень, эйдолон), пребывающий в мрачных чертогах Аида, с горечью говорит, что предпочел бы «живой, как поденщик, работая в поле, / службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный, / нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать мертвый».

Сафо определяет смерть как «зло» («Самими это установлено богами: / Умирали бы и боги, если б благом смерть была»). Феогнид, обожженный мудростью Силена, учит:

Лучшая доля для смертных — на свет никогда не родиться

И никогда не видать яркого солнца лучей.

Если ж родился, войти поскорее в ворота Аида

И глубоко под землей в темной могиле лежать.

Из «Одиссеи» (Песнь 11) мы узнаём, что души (эйдолоны), находящиеся в Аиде, лишены не только памяти, но и речи. Они (и то временно!) обретают их только после того, как выпьют жертвенной крови. Тени слетаются к Одиссею, подобно птицам, и герой, спустившийся в Аид ради беседы с пророком Тиресием, отгоняет их мечом. Заметьте, что Тиресий отличается от прочих теней. Он не утратил ни речь, ни память. «Разум ему сохранен Персефоной и мертвому; в Аиде он лишь с умом; все остальные безумными тенями веют». Но и он пьет жертвенную кровь! Можно вспомнить и римский культ предков. Основателям рода, возведенным в ранг нуменов, подносились возлияния (как правило, смесь крови животных, вина, масла и меда, растворенного в молоке или воде). Так происходило «кормление» душ мертвых. Через кровь души вновь обретали способность общаться с живыми.

Если вы читали «Хазарский словарь» Павича, то, должно быть, помните рассказ о Калине и Петкутине, оказавшихся в заброшенном театре. Населявшие его бесплотные тени почувствовали запах крови и разорвали на куски непрошенных гостей. Как это напоминает Аид!

КТО ТАКИЕ ДАЙМОНЫ И ГЕНИИ?

В античной парадигме слово Δαίμων не имело негативных коннотаций. У Гесиода даймонами названы добрые души великих людей, живших в Золотом веке. В платоновском “Пире” мудрый Сократ дает ответ на вопрос, каково назначение демонов:

«Быть истолкователями и посредниками между людьми и богами, передавая богам молитвы и жертвы людей, а людям наказы богов и вознаграждения за жертвы. Пребывая посредине, они заполняют промежуток между теми и другими, так что вселенная связана внутренней связью. Благодаря им возможны всякие прорицания, жреческое искусство и вообще все, что относится к жертвоприношениям, таинствам, заклинаниям, пророчествам и чародейству».

По Платону, демоническое есть промежуточное, т.е. посредничающее между божественным и человеческим.

Демоническое — это огненная нить, из которой сотканы образы божеств, ибо явись они перед нами в своей опасной обнаженности, нас постигла бы участь Семелы. Ренессансный неоплатоник Пико делла Мирандола писал, что «ни одна духовная вещь, опускающаяся вниз, не действует без облачения». Демоническое есть «облачение» божественного, нисходящего к человеческому.

Совершенно иную картину мы встречаем в парадигме Средневековья. Критикуя трактат “О демоне Сократа” Апулея из Мадавры, Августин настаивает на том, что демоны были не посредниками между богами и людьми, а бесами или злыми духами. В христианском мире «демоническое» имеет строго негативный смысл. Один из фрагментов Гераклита сообщает: ἦθος ἀνθρώπῳ δαίμων (что можно перевести как: «этос человека есть его даймон»). Упоминание о даймоне мы находим и в «Беседах Эпиктета», где говорится о том, что Зевс «попечителем к каждому приставил божество (Δαίμων) каждого, поручив ему хранить его, причем неусыпным и не поддающимся обману». Император Марк Аврелий писал о даймоне следующее: «Зевс дал частицу себя, как руководителя и проводника, каждому человеку, то есть он наделил каждого человека умом (νοῦς) и мыслью (λóγος)». Плотин прямо называет даймона божеством: δαίμων τούτω θεός («даймон поэтому бог»). В эпоху Возрождения, а именно в «Книге жизни» Марсилио Фичино, главы Флорентийской Платоновской Академии, сказано: «…Каждый человек получает при рождении определенного даймона, хранителя его жизни, назначенного его собственной личной звездой и помогающего человеку в той самой задаче, к которой небожители призвали его, когда он был рожден…» Фичино фактически повторяет слова Платона.

Genius, anima, daemon (греч. Δαίμων), согласно античным мудрецам, есть порождающее начало человека, которое обитает в голове (наиболее божественной части тела) и не уничтожается после смерти. Как отмечает Р.Онианс, поклонение “божественному Августу” (divis Augustus) было ничем иным, как поклонением его genius. Это поклонение ни в коем случае не стоит рассматривать как «культ личности».

Интересно, что отличие свободного человека от раба заключалось в том, что свободный человек полностью доверялся господству СВОЕГО гения, в то время как раб находился во власти ЧУЖОГО. Безусловно, утрата свободы (прежде всего, метафизической) начинается с полного подчинения чужому гению/даймону. Подчинения, равного добровольному погашению своего внутреннего пламени (я не случайно говорю о «пламени» — мощь гения проявляла себя как пламя).

Онианс также настаивает на том, что гений одного человека не равен гению другого. Ссылаясь на Плутарха, он пишет, что Антоний проигрывал Октавиану в любом состязании лишь по той причине, что гений Антония испытывал страх перед гением Октавиана.

Сильное влечение одной личности к другой либо их взаимное влечение обусловлено даймоническим притяжением. Мы часто говорим о чьей-либо харизме, это упрощенное, но, тем не менее, правильное понимание силы genius. Когда мы называем человека «гениальным», мы всего лишь хотим подчеркнуть, что мощь его гения проявлена в высочайшей степени. Попадание под влияние чужого гения не всегда следует рассматривать в негативном ключе, поскольку именно это влияние и может подтолкнуть человека к обретению собственного пути, однако для этого нужно быть достаточно сильным, устойчивым и независимым, ибо в противном случае гипнотическое воздействие может привести к полному растворению. Хочет ли знать океан о крупицах растворившейся соли в его извечных водах?

В суфизме есть понятие «фана фи’ш-шейх», которое можно перевести как «исчезновение в мастере», полное растворение в нем. Когда Руми обращается к мастеру Шамсу Тебризи со словами: «Я уничтожен пред Тобою, так что нет ни следа меня”, он демонстрирует именно достижение состояния «фана фи’ш-шейх». Но это не конечная ступень на пути суфия, поскольку «фана фи’ш-шейх» — лишь подготовка к «фана' фи'ллах», исчезновению в Боге. Подобным же образом многие (под ними я на этот раз подразумеваю людей, не имеющих никакого отношения к суфийской традиции) склонны исчезать в своих учителях, кумирах, возлюбленных, покидая свой внутренний центр, растождествляясь с бессмертным и нерушимым началом их самих (genius, anima, daemon). Думаю, что не сильно ошибусь, предположив, что в случае встречи Платона с Сократом произошло именно «исчезновение в мастере», ибо отличить теперь , где Сократ, а где, собственно, Платон, предавший огню созданные им трагедии, невозможно.

В книге «Античная философская теология» Г.В. Хлебников пишет: «Многие современники отмечали парализующее или, как они это называли, медузиющее воздействие Сократа на своих собеседников, но секрет и механизм этого феномена до сих пор детально не исследовался. В связи с этим эвристичной представляется статья Г.Тарранта, в которой на основании анализа новейшего критического издания Марком Джойелом диалога Платона «Феаг» показана решающая роль именно личного пребывания обучающегося вблизи харизматической личности Сократа (т.е. любого аналогичного Учителя) для инициации успеха пайдейи. Более того, Таррант показывает, что причиной такого влияния античного философа на свое окружение является не столько он сам, сколько действующая через него сила божества».

Daemon или genius Сократа восхитил, а затем и поглотил genius Платона; произошло то, что обыкновенно происходит в «фана фи’ш-шейх».

Помните Мерсо из романа Альбера Камю «Посторонний»? Мерсо убивает араба, находясь в состоянии будто бы затмении рассудка. И позже на суде говорит, что во всем виновато солнце. Древний грек объяснил бы его поступок иначе. В книге «Греки и иррациональное» Доддс описывает опыт божественного или демонического наваждения. Он называет его Ата. Когда некое божество или некий даймон внезапно «похищал» у человека рассудок, тот находился под воздействием Ата. Он демонстрировал демоническое поведение. Ата — нигде у Гомера не обозначает болезнь, Ата — это некое психическое состояние, временное помутнение рассудка, вызванное вторжением божества. В «Илиаде» Гомер называет три источника Аты: сам Зевс, Мойра и Эриния, бродящая во мраке. Когда Агамемнон уводит у Ахиллеса его наложнику и тем самым вызывает его гнев, он затем объясняет свой поступок именно даймоническим вторжением:

Часто винили меня, но не я, о ахейцы, виновен:

Зевс Эгиох, и Судьба, и бродящая в мраке Эриннис:

Боги мой ум на совете наполнили мрачною смутой (ate)

В день злополучный, как я у Пелида похитил награду.

Что ж бы я сделал? Богиня могучая все совершила…

Греки различали нормальные состояния сознания и состояния под властью Аты. В этом состоянии человек совершает безотчетную ошибку и не несет за нее никакой вины.

В той же книге Доддс описывает другой вид даймонического вторжения. Он называет его Менос. Менос — это сверхъестественный опыт. В состоянии Менос человек способен совершать самые невероятные подвиги. Он способен даже вступить в битву с богами. В 15 Песни «Илиады» Гектор в состоянии Менос превращается в подобие берсерка: на его губах появляется пена, а глаза горят нечеловеческим огнем. Как только Гектор облачился в доспехи Ахиллеса, боги вдохнули в его сердце воинственный дух. Менос — это не просто физическая сила, это особое состояние сознания.

Натэлла Сперанская
Читайте и подписывайтесь на самый культурный проект МосКультУра



Tags: Мифопоэтика, Москультура, Натэлла Сперанская, Новости СМИ
Subscribe

Recent Posts from This Community

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments